Неточные совпадения
Велев седлать лошадей, я оделся и сбежал к купальне. Погружаясь в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные
силы мои возвращались. Я вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После этого говорите, что душа не зависит от
тела!..
Крепостью дышало его
тело, и рыцарские его качества уже приобрели широкую
силу льва.
У него не было идолов, зато он сохранил
силу души, крепость
тела, зато он был целомудренно-горд; от него веяло какою-то свежестью и
силой, перед которой невольно смущались и незастенчивые женщины.
Употребление же
сил укрепит
тело, а с ним и дух.
И вдруг из того таинственного и ужасного, нездешнего мира, в котором он жил эти двадцать два часа, Левин мгновенно почувствовал себя перенесенным в прежний, обычный мир, но сияющий теперь таким новым светом счастья, что он не перенес его. Натянутые струны все сорвались. Рыдания и слезы радости, которых он никак не предвидел, с такою
силой поднялись в нем, колебля всё его
тело, что долго мешали ему говорить.
Как ни страшно было Левину обнять руками это страшное
тело, взяться за те места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою
силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.
Принц пользовался необыкновенным даже между принцами здоровьем; и гимнастикой и хорошим уходом за своим
телом, он довел себя до такой
силы, что, несмотря на излишества, которым он предавался в удовольствиях, он был свеж, как большой зеленый глянцовитый голландский огурец.
Клим Самгин чувствовал себя так, точно сбросил с плеч привычное бремя и теперь требовалось, чтоб он изменил все движения своего
тела. Покручивая бородку, он думал о вреде торопливых объяснений. Определенно хотелось, чтоб представление о Марине возникло снова в тех ярких красках, с тою интригующей
силой, каким оно было в России.
Но в память его крепко вросла ее напряженная фигура, стройное
тело, как бы готовое к физической борьбе с ним, покрасневшее лицо и враждебно горящие глаза; слушая его, она иронически щурилась, а говоря — открывала глаза широко, и ее взгляд дополнял
силу обжигающих слов.
— Какая-то таинственная
сила бросает человека в этот мир беззащитным, без разума и речи, затем, в юности, оторвав душу его от плоти, делает ее бессильной зрительницей мучительных страстей
тела.
В течение пяти недель доктор Любомудров не мог с достаточной ясностью определить болезнь пациента, а пациент не мог понять, физически болен он или его свалило с ног отвращение к жизни, к людям? Он не был мнительным, но иногда ему казалось, что в
теле его работает острая кислота, нагревая мускулы, испаряя из них жизненную
силу. Тяжелый туман наполнял голову, хотелось глубокого сна, но мучила бессонница и тихое, злое кипение нервов. В памяти бессвязно возникали воспоминания о прожитом, знакомые лица, фразы.
Он сам удивлялся тому, что находил в себе
силу для такой бурной жизни, и понимал, что
силу эту дает ему Лидия, ее всегда странно горячее и неутомимое
тело.
Стремительные глаза Лютова бегали вокруг Самгина, не в
силах остановиться на нем, вокруг дьякона, который разгибался медленно, как будто боясь, что длинное
тело его не уставится в комнате. Лютов обожженно вертелся у стола, теряя туфли с босых ног; садясь на стул, он склонялся головою до колен, качаясь, надевал туфлю, и нельзя было понять, почему он не падает вперед, головою о пол. Взбивая пальцами сивые волосы дьякона, он взвизгивал...
Она выработала певучую речь, размашистые, но мягкие и уверенные жесты, — ту свободу движений, которая в купеческом круге именуется вальяжностью. Каждым оборотом
тела она ловко и гордо подчеркивала покоряющую
силу его красоты. Клим видел, что мать любуется Алиной с грустью в глазах.
Она задохнулась, видимо, не в
силах выговорить какое-то слово, ее смуглое лицо покраснело и даже вспухло, на глазах показались слезы; перекинув легкое
тело свое на колени, она шептала...
И, не ожидая согласия Клима, он повернул его вокруг себя с ловкостью и
силой, неестественной в человеке полупьяном. Он очень интересовал Самгина своею позицией в кружке Прейса, позицией человека, который считает себя умнее всех и подает свои реплики, как богач милостыню. Интересовала набалованность его сдобного, кокетливого
тела, как бы нарочно созданного для изящных костюмов, удобных кресел.
Она прижималась к нему со всей
силою бедного, сухого
тела и жарко всхлипывала...
Тень листвы подобралась ближе к стволам, а Грэй все еще сидел в той же малоудобной позе. Все спало на девушке: спали темные волосы, спало платье и складки платья; даже трава поблизости ее
тела, казалось, задремала в
силу сочувствия. Когда впечатление стало полным, Грэй вошел в его теплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слышал его.
Здесь, одетые в легкое льняное пальто, без галстуха и жилета, сидя под тентом без движения, вы потеряете от томительного жара
силу, и как ни бодритесь, а
тело клонится к дивану, и вы во сне должны почерпнуть освежение организму.
Нехлюдову вспомнилось всё это и больше всего счастливое чувство сознания своего здоровья,
силы и беззаботности. Легкие, напруживая полушубок, дышат морозным воздухом, на лицо сыплется с задетых дугой веток снег,
телу тепло, лицу свежо, и на душе ни забот, ни упреков, ни страхов, ни желаний. Как было хорошо! А теперь? Боже мой, как всё это было мучительно и трудно!..
Не тем я развращена, за что называют женщину погибшей, не тем, что было со мною, что я терпела, от чего страдала, не тем я развращена, что
тело мое было предано поруганью, а тем, что я привыкла к праздности, к роскоши, не в
силах жить сама собою, нуждаюсь в других, угождаю, делаю то, чего не хочу — вот это разврат!
Итак, материя есть не субстанция
тела, как думают материалисты, а только его качество,
сила, делающая
тела плотью, облекающая кожаной ризой их славу и красоту.
Ангелы же не имеют сопряженного
тела (συνεξευγμένον σώμα ουκ εχουσι), почему не имеют его и в подчинении уму» (с. 1165). «Духовная природа ангелов не имеет такой же энергии жизни, ибо она не получила образованного Богом из земли
тела с тем, чтобы принять для этого и жизнетворящую
силу» (col. 1140).
«Дух ангелов не есть оживляющий, потому что не получил от Бога, соединенного с духом, из земли
тела, чтобы иметь
силу оживлять и сохранять его.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения
тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной
силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Хотя собственная жизнь ангелов для нас совершенно недоведома, мы знаем, однако, что и ангелы сотворены Богом и, хотя бесплотны в том смысле, что не имеют
тела человеческого, но имеют ипостась: они суть не безликие, а ипостасные
силы Божий, созданные Логосом [Шеллинг в своем учении об ангелах (Philosophie der Offenbarung, II, 284 ел.), в соответствии общим своим взглядам, отрицает сотворенность ангелов (nicht erschaffen) и видит в них только «потенции» или идеи: «leder Engel ist die Potenz — Idee eines Bestimmten Geschöpfes des Individuums» (286).
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если душа благодаря ускоренному уходу освобождается от
тела, то она ни в каком отношении не терпит ущерба и познала природу зла с тем, чтобы открылись заключенные в ней
силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании в бестелесном, ибо никогда не могли бы перейти в действие, и от души осталось бы скрытым, что она имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а в неблагоприятном душа загрязняется и, для того чтобы освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым является многократное перевоплощение в различные
тела.
Бессмертие не есть только отсутствие смерти или одно ее устранение, нечто отрицательное, оно есть положительная
сила, связанная с духовностью
тела, при которой дух совершенно овладевает плотию и ее проницает; тем и упраздняется материя, источник смерти и смертности.
Согласно этому пониманию, воскрешению подлежит собственно только
тело, душа же возвращается в него в
силу некоторой природной необходимости, как только оно восстановлено.
Знают, что эти
тела они имеют, хотя и не в
силах их осуществить.
Ибо сверху донизу, т. е. от небесных сущностей до низших
тел этого мира, всякий порядок природы постольку приближается к божественной ясности, проникает как понимание в сокрытое [Впрочем, по Эриугене, «и небесные
силы необходимо несвободны от незнания, и им остаются неведомы тайны божественной мудрости» (II, стр.28).].
Напротив, в платонизме понимание
тела как зла, оков и темницы для духа (выраженное с наибольшей
силой в «Федоне» и отчасти «Федре») еще борется с более положительным к нему отношением, которое высшего напряжения достигает в платоновской эротике.
С наибольшей
силой такое воззрение выражено в неоплатонизме: согласно учению Плотина,
тело само по себе есть дурное, злое начало.
Воскрешение, как и рождение, есть творческий акт Божьего всемогущества, которым возвращается душе усопшего животворящая ее
сила, способность создать для себя, соответственно своей природе,
тело; оно есть излияние животворящей
силы Божией на человеческую душу, т. е. акт теургический.
При этом заранее исключается возможность того, что душа, прошедшая чрез врата смерти, вообще не может возвратиться в отжившее и разрушенное смертью
тело и его собою оживить, ибо и она потеряла способность оживлять
тело, а не одно только
тело утратило
силу жизни; что поэтому воскрешение отцов сынами вообще невозможно, раз душа сама должна воскресить свое
тело или получить от Бога для того
силу, и никто другой не может ее в том заменить.
Ум, которому были бы известны для какого-либо ладного момента все
силы, одушевляющие природу, и относительное положение, всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших
тел вселенной наравне с движением легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором» (Лаплас.
Если же распоряжающаяся вселенною
сила дает знак разложенным стихиям снова соединиться, то как к одному началу прикрепленные разные верви все вместе и в одно время следуют за влекомым, — так по причине влечения единою
силой души различных стихий при внезапном стечении собственно принадлежащего соплетется тогда душою цепь нашего
тела, причем каждая часть будет вновь соплетена, согласно с первоначальным и обычным ей состоянием, и облечена в знакомый ей вид» (Творения св. Григория, еп.
Писание хочет сказать: как
сила человека в момент, когда дух оставляет
тело.
Хотя благодать таинств действует, не насилуя свободы человека, таинственными и неисследимыми путями, тем не менее она религиозно оплодотворяет и питает его, а вместе и перерождает мир, насыщая его
Телом Христовым и напояя Кровлю Его, исполняя его облагодатствованным веществом таинств и обрядов церковных, их теургической
силою.
Против такого индивидуализма прав даже элементарный научный социологизм, который умеет осязать общественное
тело, с разных сторон и разными методами познавая
силу социального сцепления и наследственности, постигая характер социального детерминизма в его статике и динамике.
Однако Бог сотворил его царем света, но так как он не повиновался, и захотел быть выше всецелого бога, то бог низверг его с его престола и сотворил посреди нашего времени иного царя из того же самого Божества, из которого был сотворен и господин Люцифер (разумей это правильно: из того салнитера, который был вне
тела царя Люцифера) и посадил его на царский престол Люцифера, и дал ему
силу и власть, какая была у Люцифера до его падения, и этот царь зовется И. Христом» (Аврора, 199, § 35-6...
«Физика Бога» знает семь
сил или духов, и их совокупной седмерицей образуется «
тело Божие».
И возникновение, проистекающее из уничтожения, есть не
сила зла, но наличность меньшего добра так же, как болезнь есть недостаток устройства
тела» [Ср.: Мистическое богословие.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами людей,
силою красоты, но
силою многого другого и над прочим, как над
телами всех животных, так и над произрастающим из земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
Этим воскресением душ отнюдь еще не предполагается для всех открытое явление их в
теле, напротив, скорее можно думать, что и эти ожившие души еще не имеют
тел и получают
силу образовать их себе лишь при всеобщем воскресении.
Один взгляд на наружность старика, на его лоб, покрытый седыми кудрями, на его сверкающие глаза и атлетическое
тело показывал, сколько энергии и
силы было ему дано от природы.
Наружные признаки и явления финансового мира служат для него так, как зубы животных служили для Кювье, лестницей, по которой он спускается в тайники общественной жизни: он по ним изучает
силы, влекущие больное
тело к разложению.
Но для такого углубления в самого себя надобно было иметь не только страшную глубь души, в которой привольно нырять, но страшную
силу независимости и самобытности. Жить своею жизнию в среде неприязненной и пошлой, гнетущей и безвыходной могут очень немногие. Иной раз дух не вынесет, иной раз
тело сломится.
Он рассказывал мне про свое путешествие вдоль реки Пороная к заливу Терпения и обратно: в первый день идти мучительно, выбиваешься из
сил, на другой день болит всё
тело, но идти все-таки уж легче, а в третий и затем следующие дни чувствуешь себя как на крыльях, точно ты не идешь, а несет тебя какая-то невидимая
сила, хотя ноги по-прежнему путаются в жестком багульнике и вязнут в трясине.
— Отлучение от части праведных, отлучение от небесных
сил, отторжение от святейшего сонма поющих хвалебные песни пред агнцем, вечное страданье души в греховном
теле, низведение в геенну на нескончаемую власть врага, — торжественно говорил Николай Александрыч. — Вспомни, сестрица, вспомни, душевная моя.